Мы боимся

Как часто мы боимся или не можем выражать себя, свою внутренность сердца, крови, души тем, кому мы хотим. И тогда мы идем и выражаем себя вовне тем, кого мы не знаем. И мы отдаем все, что можем, что не боимся - ведь наша потребность раскрывать себя перед близкими никуда не девается. Но почему-то мы ищем пути обходные, которые, как ни старайся, как ни отдавай посторонним, никогда не наполнят любовью, в которой нуждается закрытое от близких людей нутро человека.

Ни один человек

Ни один человек никогда не является в жизнь к нам случайно. Случайностей нет – нет случайных людей. Есть люди, которые в это не верят, и их невозможно в этом винить: уровень мировоззрения, развития и количества прожитых жизней, уровень тяжести веса мешков с чистым горем, разбавленным желчью и правильными схематическими поступками, выработанными, прожитыми, прошитыми через секунды, минуты, дни, месяца и года, и от которых уже не избавиться, но которые можно пытаться встроить в новые схемы собственной жизни, и жизней других… 

Ни одно человеческое существо не является просто так – в письме, в мимолетном слове издалека посреди мироздания, в любви, в прикосновении, в рефлексе странно понятном с мало знакомым пока человеком, в реакции слуха и жгучего до беспамятства спазма в груди…, в волнении пульса на голос, в воздействии запахов неизвестных на движения самостоятельной химии в клетках…

Ни один человек не заставит случайно вас ненавидеть, ни один не поспособствует вашим горчайшим обидам и беспросветным, напрасным, ничтожным, никогда не ожившим в реальности ожиданиям, сердечным сбивающимся, абсолютно необъяснимым логикой ритмам…

Никогда, ни за что, ни зачем, ни для чего не возникнет в ваших жизнях незнакомый вам человек, не тешьтесь мыслями бестолковыми, что это просто ветер принес, звезды так встали, мир перевернулся на пару минут, сердце упало в пятки и снова стрельнуло вверх само по себе, случайно боль не приходит, трепет случайно не возникает, сами собой не намагничивают глаза незнакомые ранее, безразличные в прошлом части тела постороннего вам человека.

Не возникает привязанностей непонятных, нелепых. Не происходит молчание там, где раньше кричишь, и не смеешься странно и непривычно там, где бояться привычен. Нет мурашек по коже там, где есть посторонние люди. Нет случайных людей. Не верьте, не нужно, как скажете. Но нет случайных людей нигде, никогда, ни зачем, ни для чего, ни для кого.

Мы созданы из

Мы созданы из противоречий, интимностей, нежности, детских обид и родительских ласк. Из боли и ожиданий, из отказа от ожиданий, надежд, из веселья непредсказуемого, из наивности, тщательно маскирующейся под цинизмом взрослых манер. Из цен на бензин, любимой еды, снов, которые остаются наедине только с душой и больше ни с кем. Из путешествий, подглядываний за своим отражением и за чужими иконками. Из детей - настоящих и мнимых, из близких, которые есть только в сердце, даже когда те уже больше не с нами, из престарелых родителей, на которых всегда остается времени меньше, чем на чужих. Из колодцев души - глаз, смотрящих на мир где-то с любовью, где-то с опаской. Из раздражения и нетерпения, из приземления и вознесения к облакам наяву и в сновидениях. Из просьб, о которых молчишь, из шрамов, которые не покажешь, из седины, которой не хочешь, намерений, которые могут остаться только намерениями, если не смочь и не решиться. Из правды, которая прячется под непринужденными шутками, из наблюдений за лицами, которые не приблизят лицо для поцелуя и не подставят щеку пощечине. Из страхов о близости с самыми близкими, из страхов о дальности с самыми близкими. Из моря, земли, гор, песков, дождя, снега и слез, смеха и безразличия. Мы созданы спать, чтоб однажды проснуться и отпуская свои предыдущие страхи, и даря ветру противоречия, открывая в себе еще больше интимности, нежности, и прощая всех тех, кто обидел давно, полюбить. Себя и всех тех, о ком стучит пульс и продолжается жизнь.

Выбор

Проблема современных людей часто в том, что они не стараются делать правильный выбор. И этот неверный выбор основан не на том, что они принимают неверное решение, а на том, что они совершают этот выбор лишь частично, необдуманно, не взвешенно. Спустя какой-то непродолжительный срок они отказываются от предыдущего выбора и начинают делать обратное, второе, третье, пятое... В итоге: нет первоначального выбора, нет и окончательного. Люди просто отдаются на волю колебаний общего энергоинформационного поля.

Быть ответственным за свой выбор - это непросто. Этому учат в детстве. Либо - не учат. Взрослый человек не может быть ответственным за свой выбор, если он не знает: как это - отвечать за свой выбор. Единственный выбор, за который мы отвечаем непредвзято, потому, что так должно быть - это когда рождается ребенок. Это состоявшийся выбор, которы можно увидеть, потрогать, обнять, который плачет, смеется, который часть твоего тела. И его никуда нельзя деть из своей жизни, за него нужно отвечать. Но все остальные ответственные выборы решений - они тоже реальны. Большинство из них просто нельзя потрогать и ощутить в момент совершения важного шага принятия выбора. Но от этого каждый из них не менее ответственен. 

Но почему-то человеку в его иллюзии жизни кажется, что выбор, который он совершает, не менее иллюзорен, если его не видно и неизвестно, что будет за ним следовать. Что это: иллюзия в иллюзии? Или обыкновенная человеческая жизнь, к которой мы не относимся серьезно?

Иногда нужно принимать решения ответственно отказываться от людей, которые не понимают тебя, от дел, которые не дают душе радости. И нужно оберегать всеми силами те отношения, в которых есть и не гаснет хотя бы искра понимания. И развивать те дела, которые расширяются через душу и раскрывают сердце. Если быть честным, не идя на компромисс с собой, следовать целенаправленно в действиях определенному принятому, то ответственное решение приносит крепкие, реальные, ощутимые плоды, вызывающие неподдельную гордость. Это все - естественный, обыкновенный процесс создания этапов своей жизни - производство шедевров, становящихся днями, часами, делами, отношениями, любовью, семьей, собственным домом. Нельзя создавать свою завтрашнюю жизнь, принимая решения необдуманно.

Импульсивность хороша только там, где решение было давно уже принято, но не хватало решительности.

Следы

Вот так выходишь в детстве после уроков из дома, идешь в музыкалку... Второй-третий класс. И не ясно особо: то ли весна сейчас, то ли осень, а то ли - зима. И идешь не спеша, почему-то, идешь... И по пути встречаешь замерзшие чьи-то следы-кратеры, перекрытые хрупким узорным стеклом бело-синим. И наступаешь в него, как иначе? А потом наступаешь еще, и еще по пути. И так передавишь все стеклышки. Они сравнительно тихо, нежно хрустят под ногой - то под одной, то - под другой. Кое-где в затвердевших кратерах подо льдом притаилась вода. И так, набирая минуты, не переставая считать и сбиваться со счета побед над поломанным льдом, набираешь сквозь молнию в детских сапожках воды.

А солнышко светит местами, преломляя черное небо. И так все чудесно вокруг, просто сказочно! И забываешь про все: про уроки, которые предстоят уже дома, про музыкалку, и папка для нот с выбитым профилем ленина как-то болтается на шнурке между делом в расслабленной кисти, вот-вот где-то останется и забудется с превеликим с преудовольствием.

А потом, проходя мимо очередного профиля ленина на постаменте высоком перед крыльцом музыкалки, ловишь ушами сквозь шапку приглушенные чьи-то разогревания пальцев на хроматической гамме. И, прихватив с собой радостно окончательные и приветливые перед закатом лучи уходящего то ли осеннего, то ли весеннего, а то ли зимнего солнца, заходишь в деревянные двери и видишь серьезную тетю. Техничка - она всегда серьезная тетя: ключи выдавать, и вешать обратно на стенд под стекло - это очень серьезно. И она серьезно, почти с осуждением, провожает тебя назидательным взором, и проходишь еще один уровень - уровень два после ленина на высоком гранитном булыжнике - это техничка.

А потом входишь в собственный класс. И видишь Ларису Ивановну, у которой только две любимые ученицы, и обе - не ты. Одна - с прекрасно развитой техникой пальцев, вторая - носит вкусняшки от мамы из торга. Торг в ссср - этот неприкрывающийся, и даже не серый совсем кардинал - это важно. Не меньше, чем ленин на постаменте. И поскольку ты не любимчик, и не любимица, и поскольку солнце зашло, и на лице Ларисы Ивановны нет и не было для тебя никогда на лице радушной улыбки, и поскольку ты в детстве грызешь ногти под корень, и это ужасно, как для пианиста, и поскольку все корочки льда по дороге поломаны, то она тебя спрашивает, кровожаднее, чем самый серьезный голос серьезной технички:

- где ты была?! ты опоздала на два с половиной часа на урок!!!

И ты молчишь, потому, что детям время - до фонаря. Но тебе еще это не ясно. Как не ясно и то, что ответить Ларисе Ивановне. Вот не ясно, и все. И что тут такого? Я поломала все корочки льда по дороге, я всю дорогу тарабанила ленина, ну что тут? Ну почему? Что ответить на все эти крики.

- ну, раздевайся же быстро! ужас! кошмар! как так можно! бессовестная!

И ты снимаешь сапожки, и ставишь их под батарею. Мокрые ноги - в тапки. И ложишь мокрые варежки на батарею. И красные руки - они ледяные.

- садись же! начинай быстро с гаммы!

И ты начинаешь, но пальцы не слушаются. Не мудрено, хоть и не помнишь уже, что ты делала, кроме того, что давила лед в стылых, замерзших лужах и кратерах. Но руки заиндевели, и все тут. И просишься руки погреть в туалет. 

А потом, стоишь в туалете под краном с теплой водой. И хоть вода просто теплая, но кажется очень-очень горячей. И все стоишь, и не хочешь в класс возвращаться. Но потом возвращаешься. И какое-то время еще мучаешь гаммы, и все по программе. И слушаешь вечное недовольство классной по специальности, и принимаешь ее раздраженное тыканье твоим детским , замершим пальцем, обхваченным ее сильными двумя пальчиками-сардельками в кольцах, со всей дури, как кажется, в клавишу.

- так нужно! вот так, говорю!

И ты терпишь, хоть ногти обгрызены. Но ничего, скоро это закончится. Скоро, еще каких-то ... двадцать минут.

А потом надеваешь влажные варежки и сапоги, теплые сверху от батареи, говоришь до свидания, и уже не обращая внимания на назидательный взгляд на тебя с уровня два, выходишь на двор музыкалки. И все так красиво вокруг!

И ленин на постаменте, и все холмы вдалеке, и деревья у школы, и розы, обстриженные после лета на клумбах вдоль ленина - как все чудесно! И ты идешь, а другой ленин на папке, что на шнурке, что на руке, болтается непринужденно. 

И по пути встречаешь замерзшие чьи-то следы-кратеры, перекрытые хрупким узорным стеклом бело-синим. И наступаешь в него, как иначе?

Талант

Талант удивительный, присущий лишь человеческой особи: молчать о любви, когда нужно сказать. И кричать о любви, когда ничего не вернуть.

Человеческий разум

Удивительное дело: как устроен наш человеческий разум. Одна его часть мирится с обстоятельствами и даже душой благодарит за каждый прожитый плюс или минус. А вторая, не менее важная часть - сопротивляется, не желая воспринимать детали. А мы состоим из деталей. Жизнь состоит из деталей. Мир состоит из деталей, из мелочей, из крупиц, из…

Но все равно, все именно так и должно происходить прямо сейчас: мы должны улыбаться, грустить, ежиться на ветру, или – наоборот - выпячивать храбрую грудь, должны болеть и умирать, просыпаться и засыпать, любить или убегать от любви, тосковать или вжиматься в чье-то плече, как перед казнью.

Ждать Солнца, ждать чьей-то улыбки, самим улыбаться глазами – непосредственно и откровенно, или же делать улыбку, чтоб не показывать страхи и темень внутри.

Ждать погоды, утра, ночи, сна, чтобы уснуть, сна – чтобы увидеть кого-то во сне.

Ждать ребенка со школы, с института, с роддома, с вечера встреч выпускников, когда ему сорок.

Ждать лета, ждать холода, моря, луны растущей, луны убывающей или - без курса.

Успокаиваться и воспламеняться, удерживая свои мысли внутри, болеть ими. Или выплескивать мысли наружу и извиняться.

Не извиняться, не париться, не мучать уставшую совесть.

Будить свою совесть, и говорить ей спокойной, до скорого.

И все равно, как обычно, одна часть сердца будет просить и молиться, а другая – просто отстукивать ритм нашей жизни. Просто молча работать и помогать нам молиться.

Все очень полярно. И в этом – свое постоянство: жить, ожидать, забывать, прощать, мириться, молить, мириться, мириться, мириться с собой.