Новелла четверг

 #Новелла the end. #Пловдив

Кажется, словно бы 1000 лет, как я не ложилась спать с таким неимоверным наслаждением, как вчера. И мечтала вчера об этом весь день: о том самом моменте, когда я лягу, накроюсь с головой, ко мне придёт панда, положит голову мне на плечо и лапы на грудь.

Животное, которое тебя любит, умеет дарить любовь настолько, что если ты чувствуешь такое же в ответ, что ты способен понять и что такое вечное блаженство, и что такое пахтание мирового океана. Вот и вчера я ощущала себя и сияющей микроточкой, и каплей в мультимиллиардном океане капель. Чувства были настолько обострены и светлы, что в темноте ночи, под одеялом, я видела свои светящиеся руки и свою кошку, и это не казалось чудом.
И ; вчера, как никогда за предыдущую жизнь, я ощущала ; неимоверное счастье от того, что эти кошки рядом – тёплые, мягкие и пушистые, живые, и глаза их – светятся, и испускают чувства. Для того, чтобы оценить это привычное, эту обыденность, необходимо было почувствовать и увидеть другую сторону жизни такого же животного.

Я думала о том, что мне придётся объявить сбор, потому что я одна не потяну. Вспоминала о том, что свой предыдущий сбор я объявляла на операцию Буси в 2016-м году здесь. Я думала о том, действительно ли я хочу, чтобы этот кот выжил и я получила в нагрузку к своим задачам очень много сложностей не на один месяц? Может быть ему лучше уйти, чтобы его не стало и я больше не занималась этим, ведь это так практично?
Однако большая часть меня была за то, чтобы это животное вытянуло свой бриллиантовый билет и не зря вышло к людям в момент, когда его плоть уже теряет признаки физической жизни. И от этой мысли и представления в груди было очень тепло… Хотя вчера вечером я уже понимала, что мне просто не звонят, чтобы не огорчать к ночи. И утром, неимоверно ценя этих живых и здоровых животных рядом, я чувствовала очень маленький процент от того, что может быть я стану затевать, если что-то чудесное произойдёт.

- вы придумали ему имя? - спросил меня доктор Тодоров, видя, что я ожидаю один процент чуда.
- я не знаю, а какое вы предложите имя?
- Том? - произнес доктор. и по-доброму улыбнулся, глядя мне сочувственно в глаза.
Я рассмеялась сквозь слезы. Имя оживляет и придает значимость, это многострадальное имя, имя очень живучего существа из мультика, где с ним происходило все, что угодно, но он все равно оставался.
Прекрасно, когда ветеринар ведёт себя не только, как врач. Но и как психолог. После этого необычного дня мне необходимо было уехать успокоенной. Врач помог мне. Потому что все, что я вчера делала в связи с этим случаем – я делала для себя, прежде всего. До ночи, как и сейчас, у меня в носу присутствовал запах нежизни. Но поскольку я не ветеринар, в следующий раз мне так же непросто будет понять визуально, что у животного нет шансов, и что сегодня у него последний день. И что предварительное проживание траура не обманывало ни разу.

Том на радуге.
Я - здесь.

Кто-то снова бросался вечером помидорами с балкона. Я их снова утром поднимала у подъезда и выбрасывала. У каждого свои дела в этом океане.

Новелла среда

 #Новелла Этого Дня. #Пловдив

Стоило только открыть глаза, как стрелы тревоги и безысходности натянули тетиву между лопатками и шеей, и, не приходя в бодрость и полноценный бетта-режим, я позволила слезам частично проступить наружу, благо никого кроме кошек рядом не было.

Знакомо ли вам, когда вы переживаете траур до того, как узнаете причину? Мне это знакомо. Но для этого нужно было бы иметь определённые свойства, которые не всегда можно оценить, как позитивные и помогающие. Особенно, когда не сильно хочешь через них взаимодействовать с миром.Кошачий Viber в моем третьем глазу настойчиво писал сообщения, которых я не могла разобрать, кроме того, что мне нужно было срочно выйти на улицу. Прямо сейчас выбросить мусор, абсолютно срочно. Я удивленно открывала кошачьи консервы, не понимая, какого меня тянет на улицу в такую рань, ведь кроме меня есть другие феи, которые в это время вокруг дома кормят наших кошек.

Возле дома в ворохе листьев лежал чёрный кот, которого рядом с нами никогда не было. Но периодически такое случается, я подумала, что это тот самый, которого примерно месяц назад я видела. Я даже подумала о том, что теперь у меня есть повод связаться  с украинкой, которая сказала, что у неё был подобный кот и она готова его к себе в Украину принять. И теперь у нас начнется интересный и непростой процесс…!  Я озабоченно мысленно потирала руки, освобождая пакет от мусора…

Что же, возможно он здесь прижился и даже спокойно спит. Я выбросила мусор и вернулась назад, чтобы его покормить. Когда он поднял голову, я поняла, что это совсем другой кот, которого тем более рядом с нами никогда не было. Ну и самым странным было то, что он не собирался убегать, хотя мы не были знакомы. Я насыпала ему еды, он не поднялся, и вдруг я увидела, что возле него уже есть ещё две кучки еды, тоже нетронутые. НеЕстественным образом из под него торчала задняя лапа, а также присутствовал некий специфический запах. Мысль о том, что мне придётся что-то с этим делать, мелькнула в сознании…

Покормив всех остальных кошек сзади дома, возвратилась к этому бедолаге. Было понятно, что он не может встать. Я пошла домой с мыслью, что с этим всем нужно что-то делать. А можно оставить всё как есть, кто-то его обязательно заберёт, наверняка. Или он будет лежать дальше, испускать запах, пока какой-то дворник не выбросит его в контейнер рядом. Или может быть пятое.., или может быть 10-е…
Пока я предполагала, смогу ли я спокойно присутствовать на двух парах, делать фотосессию, отправлять посылку и рисовать два рисунка на ткани, мои ноги сами пошли к шкафу, а руки сами достали эту дурацкую кошачью переноску. И вот я уже у ветеринара рядом, он ампутировал коту ногу, висевшую на коже. Рентген показывает, что позвоночник и тазобедренный сустав целы. И пока я жду вердикта врача, я переписываюсь со своей клиенткой, для которой мы шьём беременные штаны и у нас примерка на 10.

Она пишет, что ребёнок погиб, примерки сегодня не будет, и нужно делать новый крой. Чуть позже.
Я фотографирую снимки, фиксирую адрес клиники на другом конце города, куда я поеду после обеда, чтобы оставить на стационар кота.
Из хорошего: время пребывания в клинике позволило мне снять напряжение и наплакаться донельзя. Как «мало было нужно», чтобы снять напряжение этих месяцев: чтобы произошли два этих трагических события, и чтобы я больше не держала внутри себя этот шок. Что ж, день обещает продолжать быть весёлым. Сейчас я накрашу губы и сниму свой новый костюм на видео: работать с рабочей страницей Instagram никто не отменял. И я обещала отправку сегодня. А потом я пойду отправлять посылку. Потом я буду рисовать на текстиле. А потом поеду в клинику.

Ну вообще-то, мне нужно понять, куда теперь девать этого безногого кота?
Ну точно не себе, моя кнопка «стоп» включилась ещё в Одессе на Фонтане.
Кому в Пловдиве нужен безногий чёрный кот? Я его стерилизую и сделаю всё, чтобы он вам понравился.

И я не смогу ничего сделать с этим малышом… Господи.
Буду надеяться, что сегодняшние сюрпризы себя исчерпали. Жизнь так прекрасна. Рождение и смерть. Манвантара и Пралайя. Стресс и дистресс.  Норма и невроз. Если бы все мы могли понимать и чувствовать процессы этой жизни, мы бы сошли с ума. Хорошо что у нас есть телевизор, YouTube, школа и работа. Аминь.
Кажется, сегодня очень многим нужны крепкие объятия. Мне очень нужны. Ирочке очень нужны.

Танцуем, улыбаемся, жизнь продолжается.

Подопытная прелесть. Анонс

Я работала, выходя в обеденный перерыв в кафе, неподалеку от магазина для художников. Это стало единственным напоминанием о моем уже давнем знакомстве с Робертом. Я так спешно впустила его в свою жизнь, будто предчувствуя необходимость успеть пережить все, что мы успели. Мне не хотелось думать, когда я вспоминала - уже редко и почти без грусти, что это я потеряла его сама. Я просто не знала, как поступить иначе. Но все вышло именно так – все кончилось, и вернуть ничего нельзя было.

Не проходило дня, чтобы я не вспоминала нашу последнюю ночь с ним. Несмотря на обильное питье алкоголя в те злосчастные дни после встречи с Даниилом, когда все болело во мне, но сильней всего болела душа, я почти не спала по ночам. Я не могла тогда толком понять, отчего после всего пережитого, меня сковал такой мощный внутренний страх? Ведь Роберт был со мной. Он принял меня, он жалел, он пытался помочь, он был нежен – простой человеческой нежностью, о которой я столько мечтала, даже не представляя: какой еще она бывает в жизни… И вот, что удивительно, моя мечта была рядом со мной, словно доказывая присутствием, что нам уже ни по чем никакие горести этого мира, что вся самая черная боль, все же, останется в прошлом, как ни крути, как ни старайся судьба. Было такое мерзкое чувство, будто кто-то внутри меня ездил резчиком по стеклу окон моего внутреннего дома-убежища. И необъяснимое обычными словами понимание того, что со мною играют в игру, на которую я не подписывалась, и условий которой я не понимала. Но каждый раз, испытывая цокот и скрежет мнимого резчика, я осознавала, что эта игра может окончиться в любой неподходящий момент, что где-то внутри какое-то стеклышко обязательно треснет и поломается, и мне снова станет жутко не по себе. Но не от дырки в окне моей души, а от леденящих порывов ветра, которые ворвутся тут же в меня и все заморозят. И, конечно же, тогда я сломаюсь от нечеловеческого холода и неподвижности членов… Я заставляла себя не думать о своих страхах. Днями это удавалось, когда мы гуляли, принимали еду, отвлекались и разговаривали. Ночами все было иначе. И в ту последнюю нашу с ним ночь я уснула только под утро. Это было что-то сродни легкой дреме, проваливаясь в которую, тем не менее, я ощущала каждое его движение рядом. Вот он лег на спину, и засопел. Я слышала эти звуки, но отмечала, что мозг фиксирует только прикосновения: его рука лежала на мне в это время. Вот он отвернулся в другую сторону и стало очень тихо. Я продолжала слушать его дыхание и отмечать, что бедро мое касается его ягодиц, они свои, родные, теплые. Вот он перевернулся направо, и обнял меня рукой и ногой. И я замираю, ощущая себя неимоверно счастливой: подумать только, рядом спит любимый мой человек, и мне бы уснуть и не думать, а я ловлю в этот миг свое счастье – в сонных объятиях его спящего тела. Мне так хорошо… На какие-то минуты я пригреваюсь и проваливаюсь в сонную прострацию. И вдруг снова возвращаюсь в сознание от того, что его ладонь прошлась по моему предплечью, легонько сжала его и остановилась… Всю это последнюю нашу с ним ночь мое сердце дергалось, сжималось и отпускало от каждого последующего его прикосновения ко мне. Как же сильно хотелось уснуть, но в сознании мне дерзко улыбалась ясность – чужая мне в эти часы, скоблящая, балованно и безответственно постукивающая резчиком по стеклам окон моей души, не похожая ни капли на эту уютную ночь, на эту мечту, на эту наивность, в которой так хорошо пребывать, несмотря на бессонницу. Неимоверно счастливая от непрекращающихся сонных объятий (возможно, мне было б обидней, если б он не обнимал, когда я, путаясь в мыслях, нетерпеливо пыталась заснуть), смиренно я встретила рассвет. Когда сквозь реальное, огромное окно гостиницы в комнату зашел и остался смело день, Роберт, очередной раз двинувшись, проснулся. Я интуитивно поняла, что он просыпается, и прикрыла глаза, притворившись спящей. Кровать слегка прогнулась под ним, зашелестела постель, он стал на пол. Я не видела этого, мне достаточно было чувствовать. Когда дверь спальни тихонько щелкнула за ним, я вновь открыла глаза, уставившись в белый проем яркого уличного света. Было спокойно от мысли, что мой друг где-то рядом. И эта неестественная безмятежность от его нахождения за соседней стеной, убаюкивала сильнее, чем теплые прикосновения в ночи. Я опустила веки и провалилась в недолгий сон… Мне не дано было знать в те ночные часы, что волнение сердца никогда не бывает пустым, что оно имеет свои основания, что резчик стучит по стеклу окон души, когда обязательно что-то случится такое, что выбьет надолго из колеи. Эта странная неусыпаемая ночь не оставляла моих мыслей еще спустя многие дни и недели. Я волновалась каждый раз заново, когда память воспроизводила на моем предплечье его мягкую, большую теплую ладонь посреди темноты и бодрых спутанных мыслей. Зато теперь было четко понятно: есть в жизни такие моменты, когда хочешь или не хочешь, осознаешь или – нет, но звезды перемещаются так, что между положительным и негативным, между прошлым и будущим вырастает мгновенно, бесшумно, непреодолимо-высокая грань. И ты, конечно же, не видя ее, обязательно столкнешься с ней и ударишься со всего маху. После чего, так же внезапно, время останавливается. Потому что те самые звезды на какой-то неопределенный для обычного земного человека срок, тоже замирают в пространстве вселенной. Совсем ненадолго. Но этого вполне достаточно, чтобы душа, удивленно и неподвижно застрявшая у прозрачной стены, стала черстветь и покрываться звездной пылью времени.

Повесть "Подопытная прелесть"

отрывок

Твоя суть для меня вдохновенна. Анонс Новеллы

...

Приходит время, когда Бог ставит звезды по-иному. И тогда воображаемое счастье будущих событий неожиданно оказывается реальным и настоящим. И тогда мы себе говорим: "Все очень просто - так встали звезды". Счастье всегда начинается неожиданно.

Нужно было два года переписываться с человеком, чтобы, только встретившись, осознать: насколько сильна привязанность к нему. Так же сильна, как если бы вы всегда до этого были вместе… Он шел, улыбаясь. Его улыбка была точно такой же, как на фото. Как на множестве фото, которые она видела множество раз за эти долгих шестьсот с чем-то дней. Просто из самого глубокого своего детства, сквозь юность и уже во взрослую жизнь он вынес эту свою улыбку. Сдержанную, но чистую. Чистейшую улыбку мужчины и ребенка одновременно. Странное сочетание. Майя не двигалась с места. Она будто боялась и пойти навстречу, и боялась сбежать. Но и не боялась совсем ничего. А чего тут бояться? Идет навстречу любимый, родной человек, которого видишь впервые в жизни… И он идет к тебе все быстрее, кажется. Хотя, возможно, это просто такая походка у него: то быстрее, то – медленнее. Или он просто волнуется? И сейчас он ускорил шаг, это было заметно. Майя смотрела на его приближающееся лицо, с которого не сходила улыбка, освещающая собой все вокруг. Глаза его из-под очков стали видны четко, они слегка щурились - это придавало Андрею юношеский задор и запечатленную навсегда, искренне, от души прожитую веселость лет, которых уже не вернуть. Только читая глаза человека, можно понять хоть немного, что таится в их сверкающей, согревающей, и зияющей в то же время своей неприступностью глубине. Глаза этого человека сохраняли в себе бездну эмоций, в которых смешались и радость от жизни, и боль пережитых потерь, и беспрестанные переживания о нестыковках ценностных личностных категорий там, где важно, чтоб многое было иначе… И эти глаза… – в них жила бесконечная доброта. Их нельзя не любить – и такие глаза, и такую улыбку…

Нет, не было никакого страха внутри, как она представляла себе раньше, думая об их встрече. Было лишь что-то, готовое вот-вот взорваться. Мириадами разноцветных салютов, не меньше. Она непроизвольно раздвинула руки, желая сейчас одного – обнять! Как можно крепче и дольше, насколько это нынче реально. Сколько бесчисленных раз она мечтала обнять его! Это стало навязчивой мыслью, которой она себя успокаивала. Когда было плохо, или же грустно, она радостно и легко представляла, как прочно вжимается под его крылья, как они ее защищают... И мрак отступал. Но грусть от кратковременных и неощутимых иллюзорных объятий, как от незаконченной близости в жизни, оставляла странные ощущения в теле: вроде он был у нее – дорогой человек, и вроде он относился к ней очень трепетно. Но и на этом точка...

Пианистка. Анонс новеллы

...

- Алло.

Я молчала. Мне стало страшно. Я не верила, что он шутил со мной еще вчера. Но на улице был другой день. А я должна была это узнать! Не здороваясь, будто за это время кто-то из нас мог изменить решение, я, конечно, спросила:

- Что Вы намерены со мной делать?

Через секунды три я вновь услышала его голос.

- Все. – Семен Иванович ответил спокойно и серьезно.

И мои сомнения исчезли.

- Ты согласна? – вопрос был утвердительным. Сверху – вниз.

- Я люблю своего сына, играть на пианино и дурачиться. – выдала я вместо ответа.

- Что ж, - произнес его голос мне в ухо, – могло быть и хуже. У тебя есть загранпаспорт?

Мы вместе объездили много стран. Он любил путешествовать. Через четыре дня после моего звонка мы вдвоем полетели в Таиланд.

Я боялась летать. Он заехал за мной и вещами за три часа до рейса. Из них час он потратил на мой инструктаж и наш первый совместный обед.

Подперев ладошкой лицо, я смотрела на него, пытаясь расстаться со смущением. В эти минуты я была совершенно далека от понимания истины и его планов. На вечер. На завтра. На будущее. Моя жизнь грозила измениться, повернувшись ко мне неизвестной стороной. Мне почему-то казалось, что он спешит. Но не на Пхукет. Не стать моим мужчиной в понятном смысле. Не жить вместе. Однако его уверенное, «по умолчанию», утверждение правильности в каждой проведенной вместе со мной минуте, в каждом его жесте и взгляде больших карих глаз, доказывали мне, что я где-то ошибаюсь.

Он предложил мне отказаться от обращения на «Вы».

- Царское время прошло, мы - не Николай с Александрой. Рано или поздно ты перестанешь «выкать». Попробуй сделать это сегодня. Чтобы меня не напрягать.

Я не хотела его напрягать. И у меня совсем не было аппетита.

- О-кей. – кивнула моя голова, и тут же забыла об этом.

В самолете Семен Иванович, которого я все еще не могла называть по-другому, привычно устроился в кресле, мельком глянул на мой незастегнутый ремень. Сжав подлокотники и, видимо расширив глаза, я со страхом смотрела в круглое окно рядом.

- Не волнуйся. – произнес он по-отцовски успокаивающе, склонившись к моему уху. – И помни мои слова. – его большая ладонь прикрыла мою.

Я вопросительно-испуганно взглянула на человека рядом:

- Какие?

- Все. Будет. Хорошо, Крошка. – уверенно, с расстановкой, ответил Семен.

И я впервые почувствовала прикосновение его мягких, горячих губ у себя на виске. А его ладонь по-прежнему прикрывала мою. Я ничего не имела против, особенно когда самолет начал взлетать. И потом. Когда сделал круг над пляжем Одессы и, выровнявшись, устремился к горизонту. Уже над рябью Черного Моря. Помню, когда я заставила себя оторваться от иллюминатора, то почувствовала, что Семен поглаживает мою руку.

- Почитаешь?

Он достал из сумки две небольшие книжечки, и протянул мне одну. Я отказалась от Баха, покачав головой. Я любила Баха, но боялась самолетов. И не смогла бы сосредоточиться на сюжете.

- Тогда поспи. – и протянул цветную капсулу. Меж двух его больших пальцев она выглядела совсем крошечной.

- Спасибо, – я положила ее в рот, – Семен.

Подопытная прелесть. Анонс

Нет ничего страшнее, абсурднее, глупее и безжалостнее к самим себе, когда вдруг встречаются люди, жаждущие доказательства друг от друга, что они могут быть нужными.

"Подопытная прелесть"